Por una cabeza 
si ella me olvida 
que importa perderme, 
mil veces la vida 
para que vivir... 

Что, что делает приличный рыцарь (заметьте: РЫЦАРЬ, а не Алиса - мы, настоящие шизофреники, все-таки разделяем свои личности) после того, как первый этап осыпания себя пеплом, рванья кольчуги и топанья ногами под дверью Прекрасной Дамы прошел? Рыцарь начинает злиться. Впадает в тихое бешенство. Бешенство, кстати, вполне себе перерастает в творческую сублимацию. Мой внутренний рыцарь сейчас в бешенстве. Алиса временно в отпуске - у нее все равно пока нет платья.

Что я хочу сказать?
Я хочу сказать, что вот что. Есть такой умилительный писатель Коэльо. Из тех, кто считает, что писателем может быть каждый (я вот, например, не могу). У него есть книга про псевдо-алхимика - там про то, что надо следовать знакам. Так вот, я хочу сказать о том, что следуешь ты знакам, не следуешь ты знакам - результат будет один и тот же. Фанатично следовать знакам, кстати, - это первейший путь к параноидальной шизофрении, сказал мне Чек, когда я вкратце обрисовала ему историю своего рыцарского позора. И я думаю, что Чек вполне себе прав. По крайней мере, его слова не лишены здравого смысла, с которым у меня в последнее время - швах. 

А алхимик - это не тот, кто параноидально следует знакам. Алхимик - это такой странный человек, который ищет философский камень путем странных пертурбаций, не всегда верных, кстати. Вспомним хотя бы, сколько алхимиков подохло в процессе поисков. Это я все к тому же. Тому самому рыцарскому позору. 

Для меня знак должен быть очевиден настолько, чтобы я дар речи потеряла.
Ну там чтобы спустился ко мне ангел Господень с Небеси и сказал бы: "Вигдис, ты дура". Тогда я бы поверила. А все остальные - мне не авторитет. Хули толку от того, что они говорят. Ангел Господень обнял бы меня за плечи и развернул бы в нужную сторону - вот тогда да, тогда это знаки. Все остальное - плод параноидального и шизофренического воображения. Мало ли что кому померещилось.  

Что вообще может согреть замерзшую и заплутавшую в осенних потьмах душу? А?
Сливовое варенье? Лоранский пирог с лисичками? Теплый Клетчатый Плед (это в компании с коэльей)? Текила и сальса? Карлос Гардель? Вязаные митенки? Стакан теплого молока с медом? Воспоминания о лете и любви, которых так и не случилось?..

Кто чем и как врачует озябшее?

Айгуль попросила меня написать что-нибудь "злободневное". А из злободневного моего - всего лишь затянувшаяся зима, которая уже, как ни странно, не раздражает, и при которой так спокойно спится по ночам. Я помню два года, когда зима так отчаянно не хотела уходить - в один из них тонкий хлопковый снег шел до апреля, и я написала "Авгрунд и волки", потому что тихая грусть разливалась под ногами. В другой такой год зима была разрушающая, разъдающая плоть до костей, и тогда периоды апатичной лености перемежались с лихорадочными приступами отчаяния и какой-то странной, до этого не знакомой мне, духовной боли - это напоминало одержимость, как мне потом сказали два человека, словам которых я верю до сих пор. И тогда я не сопротивлялась этой одержимости, находя в ней странную мучительно-сладкую радость - до этого у меня не было ничего подобного. И это стало ошибкой - та зима, принесшая за собой страшную, ядовитую весну, стала началом страшных событий.

Сейчас я стараюсь не оглядываться назад, потому что ничего хорошего я там уже не увижу. Какие-то моменты поражают меня своей мерзостью и пошлостью, и за них мне очень стыдно. Вообще, странно в 25 лет оглядываться в прошлое - ты еще недостаточно зрела для того, чтобы иметь приемлимое прошлое, но уже достаточно взросла для того, чтобы умалчивать о тех фактах, что тебе не выгодны: никакого адекватного прошлого, "богатого событиями" (а какие события у нас в прошлом в 18-25 лет, кроме алкогольно-наркотических оргий, секса на вечеринках, пьяного флирта с "неформальными альфа-самцами", которые просто странно и постыдно приподносить в свете декадентско-философских разговоров о смысле жизни?) быть не может.

Недавно совершенно случайно наткнулась на старое любовное письмо от А, написанное им тогда, когда я твердо решила, что совершенно не люблю этого человека. Написанное вручную, со старательностью школьника, оно вдруг как-то оказалось чужим рядом со мной и сейчас. Выбросить его - у меня не поднимается рука, хотя оно уже носит на себе отпечатки нескольких попыток смять и сжечь. Вот о таких моментах я и говорю: сделать вид, что этого не было, - соврать свидетелям; вывернуть наизнанку и преподнести это в виде "ах, меня так любили, так любили" - соврать себе. А избавиться от него я не могу только потому, что я не до конца еще полностью пережила тот стыд, который должна была. Когда мне больше не будет стыдно (не перед ними, перед собой), я наконец-то сожгу.

***
Странно иметь многое из того, что вызывает зависть других, но тебе нужно совершенно походя.
Мне кажется, что там, в тех древних городах, где я вряд ли когда-нибудь буду жить, где есть море и солнце, и пропитанные солнце теплые старые камни, все по-другому. Они болят у меня - эти города, эти воспоминания, эти осознания того, что все это больше никогда не повторится.

 

 

Интернет-зависимость является типичным компульсивно-импульсивным расстройством, которое следует включить в официальный справочник по психиатрии.

Такое мнение высказал доктор Блок из Орегонского университета здоровья и науки на страницах American Journal of Psychiatry, сообщают Медновости.

Так же, как и в случае других зависимостей, пользователи компьютера могут испытывать непреодолимое и навязчивое желание подключиться к интернету, синдром отмены (ломку), стремление приобретать новое и лучшее оборудование и программное обеспечение, а также проводить большее количество часов on-line.

По словам Блока, интернет-зависимые люди могут терять чувство времени, а также игнорировать физиологические потребности, отказываясь от еды и сна. "Болезнь" нередко сопровождается рецидивами, и в ряде случаев требует назначения психоактивных препаратов или госпитализации. 

В моей жизни почти не было 90-х.
Ну разве можно сказать "были" о тех смутных воспоминаниях: первые барби, неизвестно к чему вдруг отмена пионеров, первое цветное мороженое и вдруг и внезапно открывшаяся нашему взору Финляндия... Их в моей памяти просто не осталось - все вытеснили горькие впечатления начальной школы и первые месячные.

У меня нет горьких воспоминаний.
Мне не 40 лет, и в моей жизни не было болезненных абортов (в количестве десятков штук), ведущих к бесплодию, не было алкоголя и наркомании в тех дозах, которые ведут к той болезненной, надломленной - но такой привлекательной для наблюдения - деградации личности. В моей жизни не было упоительного блядства промышленного масштаба, поэтому я почти ничего не знаю о мужчинах и не умею писать о них как о предмете потребления или микроскопных инфузориях. Я не трахалась на крышах небоскребов, в потухших вулканах, в бассейне с акулами. Да что там - я даже в киношном сортире не сношалась, одной рукой лаская чью-то волосатую мошонку, а другой - забивая косяк.

У меня не было шизофрении и безумств.
Я никогда не резала вены, не билась головой об стенку, не слышала голосов, и моя реальность не распадалась на пиксели и матрицы. Я не оставлю после себя гениальных записок на обрывках туалетной бумаги, заляпанной кровью: банан большой, но кожура от банана еще больше. Я не состояла в сектах, тайных обществах и ковенах: меня не распинали на алтаре и не раскладывали на весенней земле, не поили кровью и не сношали в целях поднятия плодородия. Во мне нет никаких девиаций: я не ложусь под лошадей, не завожусь от запаха кала и мочи, не делаю уриновые клизмы и не снимаю детское порно. Я люблю запах мужского пота - но это все.

У меня не было душесворачивающих потерь.
Я не хоронила мертворожденных или повзрослевших детей. Мои любовники не умирали у меня на руках, развороченные пулями или ножами. 
Я не наблюдала, как близкий человек сгорает от рака, и не ощущала никогда чувство полнейшей сосущей беспомощности.

Я никогда не работала на износ.
У меня не было 24-часовых совещаний континентальных масштабов, и я не знаю, что такое принимать решения, от которых зависит жизнь сотен людей. У меня никогда не сводило желудок от голода. Да, были моменты, когда у меня не было денег даже не тампоны или шампунь, потому что на последние я покупала макароны, но это лишь от того, что рядом находился один из самых дорогих городов мира...

Один лишь раз я любила на разрыв аорты.
Но аорта срослась, и на ней образовалась толстая рубцовая ткань, которая вряд ли уже когда-нибудь истончится.

Я вообще не представляю интереса для исследователя человеческих душ, характеров и судеб.
Во мне нет оголенных нервов, по которым можно водить канифолью и которые можно наматывать на спички.

... И мне страшно от собственной нормальности...

У меня ограниченное восприятие любви. Мне так кажется.
По крайней мере, я не помню, чтобы меня интересовала любовь созидающая.

Меня всегда интересовала лишь любовь в тандеме со смертью (заезженные эрос и танатос, но ничего не могу с собой поделать). Я почему-то не воспринимаю любовь как силу, дающую началу чему-то новому. Скорее, наоборот: настоящая любовь, в моем понимании, это неконтролируемый лесной пожар, который убивает и выжигает все вокруг на многие километры, да так, что к этому месту потом еще несколько лет и приближаться опасно - оно все обрастает страшными легендами, призраками погибших, тех, кто случайно оказался рядом... 

Такая любовь - не жизнеспособна, потому что ее надо изо дня в день подкармливать, подкармливать ненавистью  (верный путь к распаду).
Я, к сожалению, а может, и к счастью, такого никогда не испытывала. Я не знаю, что такое ненавидеть и любить одновременно: обнимать, пряча за спиной нож и готовясь вонзить его в спину; целовать, кусая за губы; засыпать на руке, выбирая способ наиболее изощренной смерти для любовника... Я знаю лишь кое-что похожее, но лишь отдаленно - яростное, ноющее желание вырвать то инородное, что поселилось в тебе, пустило корни, метастазы, вросло в тебя; что отравляет тебе кровь своими выделениями, чуждый организм, ставший частью твоего организма. Это тоже любовь, но не такая. Не то самое, когда ты одержим жаждой добровольно отрезать половину себя - вторую руку и ногу, вырвать свой глаз, оторвать половину сердца и печени... Не то...

При этом, я не могу позволить сказать, что подобное чувство - уродливо. Да не уродливо оно, а прекрасно, как всякое редкое и немногое, как тот же самый лесной пожар или горная лавина - горло сжимает.

***
Тарантино здесь сказочник - ничуть не хуже, а то и лучше во многом, нежели Нил Гейман. А "Kill Bill" - единственная в своем роде сказка о такой любви. Но там конец другой - источник любви ко времени его ликвидации уже не был половиной. Второй половиной тела оказалась дочь.

Послушайте, неужели вы до сих пор думаете, что в этом мире даже под замком можно сохранить тайну?
Все равно все и всё найдут, объяснят, разжуют, расскажут и узнают. И даже если вы с пеной у рта будете уверять в обратном - в вечной признательности и любви - улики (подзамки, натянутые улыбки, черный шепот ночью в кровати) расскажут ваше истинное отношение к.

Так что не доверяйте даже замкам.
Такое драгоценное сокровище, как ненависть, надо держать на всеобщем обозрении.